.
не мое но почитать
Сообщений 1 страница 5 из 5
Поделиться22024-12-04 02:20:17
Когда Яга-сенсей в мае в первый раз сказал, что с осени у них будут первокурсники, Сатору только скорчил рожу. Наскребли по сусекам каких-нибудь слабачков третьего уровня, чтобы Киотское Отделение хоть кого-то в своей жизни смогло пересилить на Битве, фыркнул он, раскачиваясь на стуле. «Думаешь, Наоя Зенин всё-таки нажаловался мамочке, что мы его обидели?» — с задумчивым видом поддакнул ему тогда Сугуру, исключительно чтобы подразнить медведя. На лбу учителя мгновенно вздулась вена, которая вздувалась всякий раз, когда ему намекали на то, как послушно он пляшет под дудку великих семей, и он грохнул кулаком по столу так, что стол подпрыгнул. «Во-первых, мы с Киото делаем одно дело, если вы забыли, а во-вторых, никаких поддавков с Киото не будет! — рявкнул он крайне непоследовательно. — А будете вести себя с новенькими не как с товарищами, а как обычно, так я вам живо зубы в глотку загоню, засранцы! Шоко, проследишь за ними!». Честное слово, как будто он ее не знал. Она-то в этот момент даже не слушала, о чем речь.
На самом деле то, что студенты набрались второй год подряд, было значимым событием. До их курса в Техникуме было несколько лет простоя, который объяснялся падением уровня проклятой энергии среди магов в годы перед их рождением. Злые языки утверждали, что это Годжо Сатору еще до того, как появиться в утробе матери, начал тянуть силу на себя, обездоливая всю страну. (А те, кого обездоливание обошло, по-видимому, расплатились своей обязанностью сидеть с ним за соседними партами). Так или не так, но у них в Токио не было старшеклассников. Время от времени приезжали давно выпустившиеся маги — отыскать что-то в свитках в библиотеках, сдать в хранилище проклятый предмет, восполнить боезапас в оружейной. Плюс, разумеется, несколько встреч обмена опытом с Киотским Отделением, которые втайне подпитывали эго их учителя, невзирая на то, что каждый раз после он на них орал. Но в остальном они были этаким курсом в вакууме, и Сугуру считал, что разнообразие им не повредит. О стабилизации рождаемости носителей проклятой энергии говорить пока было преждевременно, но знак тоже был хороший.
Сатору, в свою очередь, сучил на эту тему всю дорогу до общежития, потом всю дорогу до магазина, и наверняка всё то время, на которое они с Шоко оставили его ждать снаружи. С Сатору им никогда не продавали сигареты, что уж там говорить о пиве, вот и приходилось привязывать его вместе с собаками у порога. Когда, не остановленный даже огромной тайяки с шоколадом в зубах, он продолжил сучить и на обратном пути, Гето вздохнул. Зачастую он не считал его таким уж неправым — просто чересчур непосредственным. Его гиперактивность не следовало путать с умением или даже желанием общаться: он брал от школы всё, но от этого не переставал во многом продолжать оставаться «ребенком из леса», где лес — это закрытый храмовый мир поместья клана Годжо, в котором все сдували с него пылинки, ненавязчиво подкладывая взамен булыжники Предназначения. Иными словами, он очень мало кого ставил хоть в грош, и в самой глубине души, примерно там, где свивались и развивались кольца первоуровнего дракона-проклятья, Сугуру не видел в этом никакого противоречия. Но поспорить был обязан.
— Ладно тебе, — сказал он. — Конечно, им не быть нам ровней, — Шоко рядом выразительно закатила глаза, — но каждый маг должен иметь право уйти от того, чем он был дома, и стать таким человеком, каким хочет. Да и я думал, тебе понравится перспектива быть чьим-то семпаем.
Роковые слова. Под лохмами Сатору что-то как будто щелкнуло. Он задумался. Вряд ли над первым аргументом, для него размышлять о подобном было слишком скучно и слюняво. Зато второй захватил его всецело.
По итогу траектории, которой шла всё лето его мысль, в последний день августа они купили праздничные колпаки, торт и ракетницу, а затем чуть не подрались с пакетами этого барахла в руках. Началось всё с того, что Сатору сказал нечто вроде «отслюнявишь пару-тройку Проклятий для праздничного испытания боем, с тебя же не убудет?». И закончилось там же и тем же, потому что с Сугуру еще как бы убыло. Он поглощал Проклятья для борьбы с Проклятьями, а не для развлекательной травли новичков, и ни одно даже самое распоследнее он не намеревается «отслюнявливать», что он и сообщил с самой доброй из своих улыбок, означающей крайнюю степень внутреннего горения. Обычно после этого проходило не более секунды перед тем, как в глазах Сатору за стеклами очков сверкал злокозненный восторг, а на кончиках пальцев вставала крошечная и смертельная лазурная крупица, но на сей раз он был так вдохновлен, что вместо того, чтобы сдетонировать, начал канючить и предлагать варианты, исполненный уверенности, что так или иначе Гето прогнется.
И конечно, Гето прогнулся. Когда Годжо открывал для себя что-то новое, будь то радость двенадцати кубиков сахара в чае вместо привычных пяти, или организация приветственного инфаркта для Нанами Кенто и Хайбары Юу, отказать его энтузиазму было невозможно. Совсем немного, и вот Сугуру уже сам кладет сахар в свой чай, подспудно желая уберечь напарника от того, чтобы тот сожрал его весь и впал в кому. И совсем немного, и вот они уже в заброшенном парке развлечений в поисках компромиссного, специально отведенного под праздничные нужды Проклятья.
Когда что-то, созданное человеком, разрушается, место всегда становится сильнее. Есть в этом что-то фатально закономерное, думает Сугуру, засунув руки в карманы и глядя на вьюнок, оставивший от лошади на карусели только вздернутую вверх словно в попытке спастись голову. Обесточенное электричество заменяет луна, встающая над ржавым скелетом русской горки. В черной листве вокруг не поют сверчки — верный признак присутствия духов. Что-то копается в опрокинутом ящике, в котором некогда делали сладкую вату, но это не Проклятье. Шаги Гето вспугивают ее — лисицу, которая вскидывает на него светящиеся в темноте глаза-плошки. Первобытная древность, которая была до цивилизации и которая останется после нее на заросших руинах, затягивает вглубь этих бледных дисков. Несколько секунд они смотрят друг на друга, а затем ее окончательно пугает раздавшийся душераздирающий железный скрип: это Сатору, приземлившийся на верх колеса обозрения, пинком заставляет кабинку под ним раскачиваться.
Ему надо, вот пусть сам и ищет, нигилистически заявляет сам себе Сугуру, и садится на ящик курить.
Поделиться32024-12-04 02:20:47
* * *
geto
Цукими, праздник любования луной в прозрачности осеннего воздуха, в этом году чудесный. Ночь обещает быть светлой как день, и холод звенит чистотой, трогая рецепторы чем-то едва-едва сладким, как воспоминание о поздних яблоках. Ветви серебристого степного ковыля, выставленные в вазах на перила, светятся белизной, превратившись в подрагивающую на ветру лунную паутину.
Буддисты, рассказал он девочкам, когда в прошлый раз они катались в эту ночь на лодке, верят, что Луна — это пристанище духов умерших. А чтобы духи не голодали, обитающие там лунные зайцы толкут рис и пекут из рисовой муки лепешки моти. Смотрите, зайца и правда видно, да?
По правде, он никогда не был поклонником традиционализма. Да, он обязан был знать, какие проклятые практики наиболее характерны для той или иной эпохи, какие исторические фигуры к какой ветви какой семьи принадлежали, и прочее в подобном роде. Но для себя он предпочитал современных авторов, современную музыку, современную одежду. Что-то из этого не изменилось, по-прежнему приятно бывает ходить дома в футболке вместо юкаты и кэса. Однако антураж, антураж крайне важен для любого шоу, и Сугуру им не пренебрегает. Ведь шоу — это его постоянный род деятельности.
Золотые лучи, расходящиеся от четко очерченного солнечного диска в храмовой полутьме. Перезвон бронзовых колокольчиков, отгоняющих зло. Длинные сомкнутые глаза статуи. Улыбка. И рука, протянутая навстречу, чтобы забрать чужие грехи. Это он.
В самом начале пути одним антуражем, безусловно, было не обойтись. Довольно сложно пробиться в религиозном бизнесе, если на тебе висит смертный приговор магического сообщества, кто бы мог подумать. Сложно... но не невозможно. Серые обезьянки, обноски реорганизованного культа Звезды, сели на серые поезда и поехали по серым провинциям, малым городам и деревням, провонявшим невежеством и узколобием. Они ходили по домам и проповедовали на площадях, рассказывая о целителе, снимающем любую порчу и не требующем за это оплаты, ибо такова его клятва богам. На плече у каждой из странствующих обезьян сидело по маленькой Мухоловке, готовой начать высасывать мозг через ухо, если работа выполнялась ненадлежащим образом. Поэтому они старались. Для тех, кто приносил Сугуру Проклятья, сарафанное радио было наилучшим способом получения информации. До тех же, кто должен был приносить ему деньги, сперва пришлось подомогаться самому. Он появлялся на тридцать пятом этаже очередного корпоративного небоскреба, отвлекал очередного топ-менеджера от его еженедельного минета под столом и проводил ему экскурсию, показывая, как засижен его конференц-зал и кабина лифта, и объясняя, что именно тянет его выброситься из окна, помимо никчемности его жизни. Как правило, эти господа были связаны с государственной верхушкой и знали о существовании Проклятий, и дальше одного вызова охраны дело не доходило. Таким кошелькам нравилось цивилизованное общение. Другие, из синдикатов якудза, отлично понимали и кровь на ковре, и с их обоснованными суевериями иметь дело было приятнее всего. Ну, насколько вообще может быть приятно иметь дело с инкубаторами для кошмаров.
Постепенно шоу начало вставать на рельсы. Он перестал быть «слишком молод» и стал «ах, как он молод». Золотой ореол ядовитой краской закупоривал поры и шептал содрать с себя кожу, спустив с поводка всех чудовищ из омута. Но было не время, ведь теперь он приступил к настоящему делу. Ему предстояла кропотливая работа — заглянуть под каждый камень в Японии и пропустить сквозь собственный фильтр то, что выбросило за свои пределы официальное магическое сообщество. Маги-ренегаты, мастера проклятий, отвергнутые самородки. Среди них он искал, и по-прежнему ищет соратников. В них он ищет свою семью новой эры.
Этот теневой мир обширен, как разрозненный копошащийся муравейник, и по большей части расстраивает его. Кто-то забрался под камни не просто так, а наделав в свое время в штаны при упоминании имени Годжо Сатору. Такие ему не нужны. Не нужны ему и слишком больные извращенцы, а при виде внутренности притонов матеров проклятий ему чаще всего кажется более полезным перебить их и пополнить свою коллекцию. Адекватные одиночки несговорчивы. Прискорбно! Прискорбно! Впрочем, у него уже есть Ларю, в котором он уверен, еще двое на испытательном сроке, и Манами, которая во всем устраивает его, но которую невзлюбили девочки. Всё это чистая детская ревность, не более того; он уверен, что еще немного, и Мимико перестанет доставать веревку всякий раз, как его новый координатор встреч сокращает дистанцию с ним меньше чем на метр.
Девочки — его якорь в море хаоса. Они причина, по которой он не теряет лицо дома — уже не потому, что должен играть роль, а потому, что не хочет, чтобы они видели его поглощенным тем, чем он поглощен. Мыслями. Образами. Злостью. Грязью. Он не лжет им и не притворяется, нет. Они знают, кто он такой и что в нем живет. Просто он искренне счастлив, что может за них держаться и быть в настоящем, не оборачиваясь на то, как опечатанное прошлое погружается всё глубже в воду.
Он сказал бы, что прошлое отрезано совсем, но здесь покривил бы душой. Раз в год они по-прежнему встречаются с Шоко. Это всегда выглядит как сцена из шпионского фильма: он настаивает сидеть по разным углам бара, переписываясь в чате. Каждый раз она присылает ему по этому поводу по пять закатывающих глаза стикеров, но соглашается. Она знает, как легко Сатору может унюхать на ней проклятую энергию Гето, и понимает, что в первую очередь он защищает ее от подозрений в пособничестве — хотя и утверждает, что эта забота оттого, что он не хочет потерять проверенного врача. (Это, к слову, правда: свою медицинскую лицензию Шоко подделала и не скрывает этого, но никому другому здоровье девочек Сугуру бы не доверил). Удаляя чат после, он как будто не может вспомнить, о чем, собственно, они говорили. Только о чем не говорили. Шоко не желает слушать его «диссоциативный бред». И они никогда не обсуждают Сатору.
Он находит умиротворение в уверенности, что Сатору должен его... не ненавидеть, это слово нелепо дисгармонирует с его личностью. Выкорчевать, пожалуй так, звучит ближе и лучше подходит тому, что он так и не пришел его убить. Он выкорчевал его, и это правильно. Сугуру не успел запятнать его. В целом-то, конечно, хрен его запятнаешь, но это то, что есть. Так Сугуру чувствует, и так принимает разность их путей. И то, что в будущем им неминуемо придется сражаться, совсем не противоречит тому, что иногда он улыбается просто от того, что мире есть сильнейший, в эту самую секунду доводящий кого-то до икоты и инфаркта.
Три с лишним года, и он намеревается избегать прямой конфронтации столько, сколько будет нужно. Он старается не переходить Техникуму дорогу, когда речь идет о проклятых предметах. Он меняет квартиры и храмы, чтобы не спровоцировать чрезмерной оседлостью показательную облаву. Он внимателен.
...но цукими, ночь осенней луны, кажется, сделала его чрезмерно лиричным.
На серебристых ветвях ковыля в вазах оседает багрово-черная роса. С выдохом Сугуру облокачивается на перила, упирается лбом в ладонь и пережидает, пока лоснящаяся ворочающаяся пресыщенность, готовая пойти рвотой обратно, осядет и растворится в рое. Или не осядет. Ему кажется, он превращается в вязкую жидкость, которая сейчас потечет со ступеней рекой. Рядом с ним на веранде разрушившегося в щепки дома Проклятье доедает своего бывшего хозяина, последнего из дюжины обитателей-контракторов этого гнезда. И это крайне неудачный момент, чтобы сквозь пальцы у себя на лице увидеть перед диском встающей луны Годжо Сатору.
— Ох, — страдальчески вздыхает он, откидывая назад рассыпавшиеся волосы. Его нога в дзори опасно проскальзывает по крови на досках. — Как говорят мои американские клиенты, busted. Я уже ухожу, Сатору. Пока не время.
Поделиться42024-12-04 02:21:00
gojo
В целом, как будто бы ничего не изменилось. Жизнь токийского отделения магической школы продолжилась как раньше. Да, один ученик умер, такая у них работа. Да, второй стал массовым убийцей, вписали в графу «необходимо казнить», пошли дальше, чего долго разбираться-то? Годжо тоже откровенно не хотел ни в чём разбираться. Он прекрасно видит, сколько в этом мире проклятий, и если сравнивать их с количеством магов, то перевес не в пользу человечества. Но его это не касается, как и вообще ничего не касается благодаря технике. Каждый здесь выбирает свою жизнь сам. И каждый сам выбрал быть магом. Кто угодно может вернуться обратно к жизни среднестатистического человека. Годжо даже поддержит эту затею, потому что слабым в этом деле явно не место.
А ещё, у него и без того забот прибавилось – он теперь вроде как гордый отец!
— В смысле отец? – с подавленным голосом процедила Иери, чуть не подавившись сигаретой.
— Это самая ужасная новость из всех, что были за последние дни, — устало констатировал Нанами, — тебя посадят за жестокое и безответственное обращение с детьми, — он обречённо трёт переносицу, зажмурившись, будто понимает, что часть ответственности должна будет лечь на его плечи по присмотру за этим несчастным ребёнком. И вообще ужасно знать, что в наше время так легко можно покупать детей! Куда только смотрит полиция, пока они ведут непрекращающуюся войну с проклятиями?
— Ну, вроде как, — он распахивает сёдзи классного помещения, и со всеми фанфарами садится на одно колена в позу шоу-мэна и, протянув руки, с довольной лыбой указывает на мальчишку, — знакомьтесь! Фушигуро Мегуми!
— … мне в школу надо, — без энтузиазма разворачивается мальчишка и уходит.
— Эй, стой!
— Годжо, ты его прямо из школы что ли украл?!
— Какого чёрта ты приводишь сюда детей?! Это ужасно безответственно и недопустимо!
— Мегуми, подожди! Я хотел тебя познакомить с твоими дядей и тётей!
Летящие ему в затылок стол и стул разбиваются о невидимую преграду. Нанами и Шоко наперебой орут, насколько это ужасно, и что никто из них на это не подписывался, и что Годжо переходит черту с детьми!
— Эй-эй, не переживайте, всё законно! Мы заключили с ним сделку: я даю ему денег, а он становится магом и приходит в нашу магическую школу!
— ЭТО АБСОЛЮТНО КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕЗАКОННО И В КОРНЕ УЖАСНО! – Кажется, у Нанами случается приступ, потому что крики не прекращаются еще минут пять, пока Шоко быстро выкуривает третью сигарету и всё-таки идёт искать мальчишку, которому совсем здесь не место. По крайней мере в таком возрасте – точно.
Жизнь продолжается, и уничтожение проклятий превращается в скучную рутину. Годжо откровенно даже не с кем посражаться в полную силу, но зато он может по-прежнему доставать всех вокруг.
— Мы хотим знать, как продолжаются поиски преступника, — старейшинам тоже скучно, и он не могут никак усидеть на месте без того, чтобы докопаться до него. Им не нравится ни то, что в этом мире до сих пор есть Сугуру Гето, ни то, что до сих пор есть Сатору Годжо. Ни с первым, ни со вторым они ничего не могут сделать, и это их изрядно бесит. Честно говоря, Годжо ужу сказал им всё, что хотел сказать ещё год назад, и игнорировал все их «вежливые» приглашения, но в этот раз Яги вынудил его снова сюда прийти.
— Вы мне скажите. Удалось ли кому-то что-то найти и выйти на след? За последние два месяца я уничтожил столько проклятий, сколько не уничтожала вся школа Киото за год. И вы продолжаете подкидывать мне задания. У меня нет времени делать всё и сразу!
— Ты знаешь, что это особый случай. Преступник особо опасен и тщательно скрывается. Ты был с ним достаточно долго, чтобы знать его поведение, и тебе проще выследить его, но ты до сих пор так ничего и не сделал.
— Если так продолжится, это может быть расценено как предательство, — вторит второй силуэт с мерзким старческим голосом.
— Вот как. И что вы тогда сделаете? – тон голоса Годжо меняется с унылого на заинтересованный, и он расплывается в улыбке, глядя на все эти актёрские ширмы.
— Найди его. Пока не пострадало ещё больше людей.
Ну, конечно. Им нечем ему угрожать. Но все равно надо сделать вид, что это они тут главные. Какое жалкое зрелище. Всего один щелчок пальцев, и они все были бы мертвы, но Сатору не видит в этом смысла.
— О, кстати! Я хотел подать заявление о том, чтобы стать учителем в токийской магической школе.
Возможно, это фраза уже вызвала пару инфарктов. По крайней мере, из-за парочки ширм послышалось паническое кряхтение. В этот момент в залу заходит директор Яги.
— Прошу простить, я собирался доложить об этом сам. В связи с недавними событиями наша школа испытывает нехватку в обучающем персонале. Кандидатов сейчас набрать невероятно сложно. А у Сатору Годжо есть большой ценный опыт в уничтожении проклятий.
Ладно, ради этого стоило сюда приходить! Яги-сан так редко его расхваливает, что это прям приятно слушать! А ведь не так давно он ещё кричал на него в своём кабинете о том, какой Годжо безответственный бездарь, и что нельзя детям показывать коллекцию проклятых предметов, которые хранятся запечатанными в этой школе. Жизнь ещё не так поставит!
«Мы вынесем решение по этому вопросу позже».
Дальше Сатору уже не стал слушать, и просто ушёл. Эти старые пни сделают всё, чтобы он не стал учителем в школе, и на это уйдёт некоторое время. А пока что… ему приходит очередная смс о том, что где-то что-то там проклятье зачем-то почему-то. Боги, он даже не знает, кто это пишет и откуда у этого человека его номер! Чтож, он не отвечает на глупые смс-ки.
Поэтому ему настойчиво перезванивают.
— П-пожалуйста! Я заплачу, много…
— Чё?.. хм… ошиблись номером, — Годжо сбрасывает звонок, на другом конце провода какие-то чуть ли не панические крики. Деньги ему особо не нужны, и если уж человек удосужился раздобыть его номер телефона, то мог бы удосужиться и проверить его счёт в банке. Хотя бы в одном.
Ещё через несколько дней это уже начинает бесить. Но на этот раз на другом конце звонка плачет женский голос: «пожалуйста… мой ребёнок…»
— И что? Ты просто игнорируешь его? – выдыхает клуб дыма Шоко, пока слушает сообщение на громкой связи.
— Пусть подают запрос через директора или старейшин! У меня, между прочим, и без того дел навалом!
— Мы сегодня пол дня ездили по пробкам в другой конец города, потому что там «потрясающе вкусное мороженое».
— И в чём я был не прав? Оно же правда потрясающе вкусное!
— … Да, ромовое мне особенно понравилось… и всё-таки?
— Лаадно, я проверю. Эй, кстати, где Нанами? Он меня сегодня весь день сбрасывает!
— Кто знает, — Шоко снова затягивается сигаретой и отводит взгляд. Вообще-то она уже в курсе, что он не так давно разослал по нескольким компаниям своё резюме и, наверное, в эти дни занят тем, что ездит на собеседования.
______
Годжо ни за что бы в жизни не скрывал своё присутствие, но иногда это полезно для того, чтобы всякие мелкие проклятия не забивались в угол и не боялись к нему выйти. Так с ними быстрее расправляться.
— О, нет, я растерянный пьяный заблудившийся и совсем беспомощный человек, как же я здесь оказался? Не знаю, что мне делать, поможет ли мне кто-то выбраться из этого страшного места, — он толкает наигранную речь, потому что иначе совсем уж скучно, но делает это просто до ужаса отвратительно. Хотя что у проклятий, что у маньяков так мало мозгов, что они всё равно на это ведутся. Правда, не в этот раз. Сатору тяжело вздыхает и убирает руки в карманы, — ненавижу, когда их приходится долго искать.
Он проходит ещё буквально несколько метров, прежде чем застывает на месте как вкопанный. Ещё мгновение, и он перемещается в воздух. Сложно спутать эту проклятую энергию с чьей-либо другой. Надо признать, он в глубине души надеялся, что это будет ловушка и очередная попытка его убить. Но то, что его намеренно столкнут с Сугуру…
— Уже немного поздно. Видимо, ты слишком расслабился, — он поддевает пальцем бинты на глазах и спускает их вниз, к шее. – Тебе следовало лучше прятаться.
Сатору поднимает перед собой руку и скрещивает пальцы. В небе над ним появляется тёмная пелена, которая постепенно скрывает куполом всё вокруг. Как только сфера замыкается в недрах земли, всех мелких проклятий расплющивает в бесформенную жижу под действием неумолимого давления. Доски трещат и тоже ломаются в щепки, проваливаясь вниз. Годжо не особо собирается о чём-то спрашивать. Вместо этого он снова исчезает и появляется уже рядом с Сугуру, замахиваясь кулаком. Рука погружается в очередное проклятье, разрывая его на куски, но ни одна капля этой заразы не попадает на Годжо.
Впрочем, и Гето не попадает под его удар. Он кажется лениво-вальяжным, но так же легко уворачивается и от второй атаки. Каждый раз, когда Годжо пытается его достать, он уходит, и это бесит – лучше бы дрался! Но вместо этого его снова пытаются облепить бесформенные проклятья, которые разрываются на куски и ложатся вокруг него на землю идеальным кругом ошмётков.
Поделиться52024-12-04 02:21:13
geto
Ммм, Расширение Территории сильнейшего. Сугуру помнит только ее незавершенную версию, космос с форточкой реального мира, серым нежеланным утром вклинивающимся посреди сияния Млечного Пути. Трезвая его часть сожалеет, что сегодня на эту форточку рассчитывать явно не приходится. Не столь трезвая — косится с блестящим предвкушением под веками; нет слов, ему хотелось это увидеть. Но правда, вот так сразу? Это слишком... привычно. Сатору всегда не терпелось показать ему, когда он разучивал что-то новое или совершенствовал старое. Сугуру надеется, в колледже остался кто-то из не слишком жалких, кто иногда его хвалит. Ведь то, что он постоянно восхваляет себя сам, не значит, что необходимо следить за словами, чтобы ни в коем случае его не поощрить, как считает большинство. Если он хорошо справляется, ему надо об этом говорить.
И, стало быть, бинты. Да, он упоминал, что объем поступающей через Шесть Глаз информации, когда техника стала постоянной, начал его утомлять...
Соберись, Гето Сугуру. Встрепенувшись под меняющимся небом, он вытягивает руки вперед и соединяет окровавленные пальцы щитом, отгораживаясь Сплетением абсолютной пустоты от света, готового проложить шоссе прямо сквозь его голову. Это техника, давно канувшая в историю, сейчас вместо нее практикуют Простую территорию, но последняя слишком ограничивает мобильность и завязана на точке опоры, а ему это не подходит. Сплетение же даст ему некоторое время обычного функционирования прежде, чем Бездна размозжит защиту, сделает его уязвимым к гарантированному поражению бесконечностью и начнет безвозвратно сжигать его мозг.
Вот так сразу, без предисловий. Это должно было бы означать, что его пришли казнить... будь он слабее. И если бы Сатору не был в курсе, что к этому времени у него тоже наверняка есть своя Территория.
Она есть. Только он очень не хотел бы ее применять.
— Да в том-то и дело, что прятался я отлично... — задумчиво насупливается он, прикусив ноготь большого пальца, пока все мальки из его сегодняшнего улова превращаются под гнетом изначальной тьмы сначала в гной, а затем в звездную пыль.
К секунде, когда Сугуру блокирует первый удар и уходит от второго, уже нет ни луны, ни развалин дома, ни низа, ни верха, ни начала, ни конца. Есть только вой рождающихся, нагревающихся и умирающих планет, и скорее всего, некоторые из них куда чище того места, куда ему требуется проложить обратную дорогу. Но этими мыслями нельзя увлекаться. Ему необходимо убедиться кое в чем. Ему нужно знать, пришел ли Годжо Сатору убить его.
Его сила — предмет его ненависти и гордости. Он не променял бы ее ни на одну из пестующихся из поколения в поколение магов техник. Она учит его эмпатии. Она учит его настоящему пониманию того, насколько люди нуждаются в защите. Никто другой не выдержал бы ее веса, поэтому он любит ее с тщеславием, которое скрывает только из вежливости. И он уверен, что никому никогда не понять его любви, ненависти и одиночества, пока не встречает Сатору. Сатору тоже не понимает. Всё проще: он знает. Знает так же, как Сугуру знает его, и поэтому они не играют в школьников, а становятся школьниками.
Сатору дрыхнет у него на руке, отдавив и обслюнявив ее к чертям и выключив будильник, который должен был поднять их к поезду. Сатору раскидывает руки, падает спиной с крыши небоскреба, и ветер, скорость и синева эйфорически бьют по глазам в полете рядом с ним. Сатору умирает, Сатору воскресает. Сатору болтает после недель порознь как всегда, и всё его великолепное зрение не в силах разглядеть, что мост, по которому они идут, уже раздвоился.
Синий. Сатору надоедают его увертки, и притяжение швыряет Гето солнечным сплетением на его кулак, вышибая воздух и четкость картинки. Невидимая кора щита трещит под серией молниеносных жестоких ударов по корпусу; улучив момент, Сугуру подныривает под замах и сбивает его плечом в разинутую пасть Проклятья, открывшего свое карманное измерение мороков и иллюзий. Годжо исчезает за сомкнувшимися кинжальными зубами на долгие четыре секунды. Этого времени вполне достаточно, чтобы начать открывать Территорию и в резонансе столкновения пробить в Бездне брешь, чтобы выскользнуть в нее, но у него еще нет ответа на свой вопрос. Он уже не может без него уйти.
Длинное сегментированное тело Проклятья содрогается от кончика хвоста и вскрывается алым светом, выпуская Сатору в прежней монстроузно жемчужной чистоте. Упоенно ухмыляясь, Сугуру встречает его ударом ноги, метя не по нему самому, а по окутывающей его энергии техники: он недосягаем, но ему можно «сбить прицел», готовя момент для новой атаки Проклятьем. И раз, и два, и... Сатору подсекает его, но не отшвыривает, а вцепляется пальцами в край полоски плетения щита, который, разумеется, видит. Он дергает за него, как за раздражающую завязку одежды, на что Сугуру демонстративно скандализированно расширяет глаза и бьет его по запястью ребром ладони, внезапно почувствовав кожей кожу.
Кажется, это и есть ответ. Эта вздорно сморщенная недовольством переносица напротив. Драться без рукопашки — скукота.
— Я не вижу фиолетового, Сатору, — мягко резюмирует Гето, сощурившись. — Ты пришел сюда не за мной. Вопрос в том, зачем же ты пришел. У моих бывших коллег даже не было здесь заложников, а сами по себе они совсем не интересны.