мертвые не возвращаются — простая истина, с которой сталкивается каждый солдат: ничего не изменить, никого не вернуть.
он много раз видел как угасает жизнь в чужих глазах, как с губ срывается последний вздох, и в такие моменты его грудь каждый раз наполняется свинцовой тяжестью — внутри тлеющая ярость, бессилие и бесформенная, вязкая пустота — она мгновенно пробирается под кожу, попадает в кровь и блуждает по венам пока осознание произошедшего не достигнет самого сердца, оседая где-то внутри мучительным чувством вины и горьким сожалением.
скольких товарищей он еще потеряет? скольких примет в себя земля?
смерть — это всегда кровавый финал, трагичный и закономерный, это точка невозврата которую нужно принять, с которой нужно смириться. крис редфилд отвергает смирение, предпочитая раствориться в объятьях самого крепкого алкоголя, в жалкой, призрачной надежде что он сможет вытеснить навязчивые мысли и болезненные воспоминания. забыться — значит стереть все подчистую, все что терзает его по ночам — хотя бы на какое-то время. но стереть пирса из памяти он не смог. каждый раз закрывая глаза он снова и снова оказывался в эвакуационном отсеке подводного комплекса нео-амбреллы, заранее зная что их там ждет. он помнит все в мельчайших деталях: от собственного сорванного голоса до чужого взгляда полного решимости, помнит как вирус стремительно овладевал телом напарника, разлагая его плоть; кожа рвалась, сочилась кровью и пульсирующей биомассой, раненная рука превратилась в уродливый обрубок состоящий из кровеносных сосудов и рваных сухожилий; он помнит треск электричества и кажется, что никогда не сможет его забыть, как не сможет забыть и пирса, смерть которого навсегда останется в его сердце большой кровоточащей раной сотканной из горького раскаяния и немой скорби.
крис никому не рассказывал о том дне, в официальном рапорте значилось: «лейтенант пирс ниванс погиб при исполнении, проявив мужество и героизм. обстоятельства не подлежат разглашению». всего два сухих предложения. четко и без подробностей. его даже похоронить нормально не смогли, пустой гроб — такой же пустой как и сам крис — жалкая оболочка, лишенная содержимого. за долгие бесчисленные годы службы он возненавидел кладбища — со временем выкопанных могил стало больше, их численность постоянно растет и крис не знает когда этот беспросветный ужас закончится и закончится ли вообще.
после смерти пирса многое изменилось, внутри что-то сломалось — теперь это не просто место для скорби и печали, теперь — каждое захоронение — памятник его личному провалу, символ поражения и вины. он ненавидит себя за то что он снова и снова подводит людей, которых должен был защищать; он ненавидит себя за то, что каждый раз остается жив.
крупные капли дождя барабанят по черному зонту, отбивая размеренный глухой ритм. крис стоит поодаль от свежераскопанной могилы за шеренгой своих бойцов; каждый из них пришел проститься. его звали дэниел — молодой, перспективный подрывник-новобранец — он подавал большие надежды, пробыл в команде шесть месяцев. всего шесть месяцев.
слова священника утопают в порывах ветра и шуме дождя, но даже так крис не слушает, он смотрит на полированную до блеска крышку гроба, заваленную мокрыми цветами и видит вместо нее взрыв и стекло, летящее осколками. крик оборвался слишком быстро, дэниел закрыл собой гражданского. условный, отточенный рефлекс. хороший был парень.
гроб медленно начали опускать, мать погибшего содрогаясь от рыданий опустилась на колени. крис так и не решился подойти, вместо этого он первый покинул церемонию. молодой оперативник из другого подразделения, которого не было на похоронах поджидал его у ворот. он замер при виде криса, но тут же вытянулся по стойке смирно, отдав честь. парень из новой волны набора — чистая форма и взгляд не знающий потерь — его голос дрожит, а потому звучит неуверенно. он протягивает крису пакет с оттиском bsaa и штампом «засекречено».
не успели они похоронить товарища, как их снова бросают в очередное пекло, крис понимает — время слишком ценный ресурс, он вновь собирает отряд, точнее все что от него осталось.
краткий инструктаж: координаты места, цели и задачи, приоритеты и взаимодействие в группе, крис делает особый акцент на потенциальной угрозе, напоминая о рисках заражения. пара приободряющих слов — он знает, им это нужно, а после высадка и распределение.
отряд bsaa alpha вошел в комплекс два часа назад. объект был заброшен после того как предыдущая команда разведки перестала выходить на связь. официальная версия: утечка вируса, все сотрудники либо мертвы, либо подвержены заражению. приоритетная задача: полная зачистка и уничтожение любых логов и образцов.
лаборатории хуже кладбища — здесь смерть притворяется жизнью, становится стадией — промежуточным отчетом — пунктом в журнале наблюдений. в лабораториях нет места состраданию и человечности, нет места жалости, есть только запах формальдегида, пробирки, мониторы, а еще этот белый стерильный свет, от яркости которого болят глаза и тишина — такая густая, что закладывает уши. операционные столы хранят свои секреты, как и стазис-капсулы, содержащие внутри себя пороки человеческого тщеславия и меркантильности. истерзанные наукой тела — всего лишь пешки в чужой игре, инструмент обогащения корпораций.
они начинают с северного крыла: кажется здесь была настоящая бойня — красные аварийные лампы мигают, сообщая об опасности, повсюду битое стекло и трупы подвергшиеся разложению. удушливый запах гниющий плоти пропитывает тактическую экипировку, оседает в волосах. крис с автоматом наизготовку идет по длинному коридору и сверяясь с планшетом, жестом приказывает бойцам перегруппироваться. он толкает тяжелую металлическую дверь и заходит первым в центральный зал криогенной консервации. повсюду талая вода, кровь и десятки зараженных исследователей. свет фонариков вырывает из полумрака аварийного освещения груду искореженного оборудования, в полузатопленном помещении, на некогда белоснежных стенах смертельно-опасная биомасса распространяется паутиной алых сосудов и пульсирующих наростов, в воздухе пахнет озоном и горелой резиной.
череда точных выстрелов — трупы небрежно падают в воду, поднимая всплески крови и слизи. пока идет установка взрывчатки, крис успевает подключиться к компьютеру и просмотреть записи с камер наблюдения. его взгляд прикован к экрану — коридоры комплекса возвращают его в мрачные воспоминания того самого дня, мгновенно овладевая его разумом. реальность покрывается трещинами и рассыпается словно битое стекло — он снова слышит глухой удар, треск костей и пронзительный крик, яркие вспышки электрических разрядов ослепляют. он ничего не может сделать, он ничем не может помочь. дыхание сбивается, в горле саднит, а сердце начинает биться сильнее. его вовремя окликают, вырывая из цепких лап растущей тревоги.
— здесь все готово, можно выдвигаться, — рация шипит помехами.
осталось немного, но и немало. восточное крыло оказалось не менее жутким и опасным — в зале для вскрытия — десятки металлических столов, часть из которых опрокинуты. запах стоит специфический, чем-то напоминающий уксусную кислоту, в углах пластиковые мешки выстроенные в очередь на утилизацию — содержимое уничтожают в отдельной комнате: шесть огромных чанов с кислотой готовы к растворению «неудачных образцов». именно здесь они и находят трупы разведотряда, истерзанные, зараженные, не подлежащие спасению. стрелять по своим — всегда тяжело, но они обсудят это позже, подняв бокалы за каждого падшего бойца, если сами, конечно, выживут.
на очереди центр управления, в отличии от других помещений запах здесь не такой скверный — прогорклый кофе с примесью хлорки, кровь и кислый, едва уловимый запах страха. дверь пришлось взрывать, из-за ошибки программы кодовый замок не поддавался разблокировке — внутри многочисленные тела в форме охраны и ученых, видимо заперлись чтобы дождаться окончания аварийной санитарной обработки, вот только резервный генератор почти сразу вышел из строя, а они, осознав что им не спастись — в отчаянье застрелились. печальный исход.
пока группа осматривает помещения и производит зачистку, крис сверяет координаты и карту комплекса. для успешного завершения операции им нужно спуститься на подземный этаж, который помечен как изолятор — заложив там взрывное устройство, они наконец смогут покинуть этот ад.
лестница вниз напоминала спуск в преисподнюю, с каждым шагом воздух становился все плотнее и тяжелее. подземный этаж значительно уступал размерами верхней части комплекса, а потому было принято решение разделиться. двое пошли по центральному коридору, утопая в полумраке аварийных ламп под нестихающий вой сирены. крис и еще один боец отправились на зачистку соседних помещений — они располагались в противоположном конце этажа.
резкий шум рации эхом отразился от стен, крик, искаженный помехами заполнил коридор. крис нахмурился, выхватывая рацию с пояса, он несколько раз обратился к членам отряда, но в ответ лишь шум и неразборчивый треск.
— отряд альфа, доложите обстановку! что у вас происходит? — крис с силой сжал пластиковый корпус передатчика, ответа не последовало — только помехи, — возвращаемся, быстро! — он кивает солдату и они оба бегут вдоль коридора, сокрушая его пространство тяжелыми ударами армейских ботинок по бетону.
он слышал крики, ему не показалось.
[/float]
[/float]
[/float]
[/float]
