— вставай, уебок, — знакомый голос прорезается сквозь сладкие грезы беспробудного сна, грубо выдергивая за шкирятник в суровую реальность, такую убогую, серую и скучную. у кузьмы весьма сильный удар, вспыльчивый нрав и полностью отсутствует чувство сострадания и милосердия. богдан в очередной раз, не успев продрать глаза, собирает все углы по квартире своей бледной измученной мордой, пока озверевший напарник терзает его вялое, после безудержной попойки и нескольких дорожек крэка, тело, словно собака тряпичную куклу. апогеем пиздеца является вышвыривание тощей задницы на лестничную клетку, откуда богдан скатывается по ступеням как курс рубля.

— вот же охуевший ублюдок, — шипит он сплевывая кровь.

— не смей возвращаться, иначе убью, — в след за богданом летят и его вещи: грязная толстовка, драная куртка и мобильный телефон, который чудом пережил многочисленные падения не только своего хозяина, но и свои собственные: давно разбитый экран пополнился еще парой тройкой трещин — несущественно. дверь с грохотом закрывается и богдан остается наедине с очередным приступом ломки, болью по всему телу и тлеющей обидой, что в мгновении перерастает компульсивный поступок. он шатко встает на ноги с холодного каменного пола, превозмогая боль и поднимается по ступеням; расстегивает ширинку как ни в чем не бывало и косо прицелившись пытается написать слово «хуесос» вялой струей мочи, вот только «красок» не хватает, поэтому он ограничивается простым и понятным «хуй».

делать нечего, рано или поздно он все равно понадобится кузьме и тот сам придет по его душу, а пока этого не произошло, нужно где-то перекантоваться. первым и самым беспроигрышным вариантом было завалиться к даниле, вот только данила, как всегда крейзи, а потому и трубку не берет: сто процентов вчера накидался и теперь валяется где-то среди мусора, выебанный как последняя шалава. длинные гудки раздражают, а рука мерзнет так, что пальцы сейчас отвалятся. богдан делает глубокую затяжку, наполняя легкие едким дымом; пролистывая список контактов он на мгновение останавливается на ксюхе, но тут же отметает эту идею — сука настолько высокого о себе мнения, что даже на порог его не пустит.

на улице полный дубэо, холодэо, замерзео, зачилиться на лавке, как он делает это летом, явно не получится. последняя затяжка в жалкой попытке согреться, бычок летит в снег и утопает, прожигая себе путь на самое дно; богдан замерз и уже пританцовывает от холода как исполнитель русских народных танцев, разъебанные кроссовки совсем не греют. нужно срочно куда-нибудь определить свою задницу и пока маршрут не построен, единственное что он может — запрыгнуть в первый попавшийся автобус: жаркий, тесный, неуютный — какая никакая альтернатива холодной улице, выбор невелик.

он на дерзости проходит в самую гущу людских тел, грубо расталкивая женщин, детей, стариков — всех кто попадется на пути. собирая местные несовершенства дороги от глубоких ям до небольших ухабов, автобус дребезжит словно жестяное ведро; богдан еле попадает замершими пальцами по экрану разбитого телефона. кому позвонить то блядь? кого спасти от одиночества?

вариантов не то чтобы до хуя.

богдан звонит игорю, в надежде что этот долбоеб позволит ему перекантоваться у себя, но игорь, наученный горьким опытом, рассказывает душераздирающую историю о том, как он сегодня занят; богдан не тупой, сразу выкупает на скоро придуманный пиздеж, оскорбляется и высылает того на хуй.

неужели никто не хочет с ним затусить? да быть такого не может.

пока богдан пытается совладать со своими любимыми коллегами и их коллективным нежеланием его видеть, он случайно вспоминает про рабочий чат, а потом так же случайно вспоминает что его от туда выгнали за непристойный мем. у этих душнил совершенно нет чувства юмора, ебучие моралфаги.

очередная остановка и толпа, словно приливная волна кренится в бок; на богдана наваливается шквал людских тел, а потом двери открываются и его чуть не уносит потоком. крепко ухватившись за поручень, он словно маугли, ловко перебирается к освободившимся сиденьям — у него есть ровно две секунды занять место, прежде чем очередная, в край охуевшая от холода, толпа набьется в салон.

богдан роняет жопу и устраивается поудобнее, тут же утыкаясь в экран телефона. точно. серега. длинные гудки и очередной настоебавший автоответчик. похуй, выбора нет.

— серый, серж, сэр гей! — кричит в трубку богдан, — как насчет затусить, братик? у тебя есть минута чтобы согласиться, потому что я уже еду к тебе, готовь хавчик, я очень голодный.

его прерывает болезненный удар в области колена — прямо, блядь, по нерву.

— да ебано отхлебано! больно же! — взвыл богдан, поднимая взгляд на причину тряски. сморщенная бабка излучающая аромат гнетущей старости и нафталина нависла над ним как лузстрик в казике. ее скрипучий, наглый тон заставил его стиснуть зубы.

— хули ты дерешься, старая? — огрызнулся богдан, сдвигая ноги; на шум назревающего конфликта сразу устремились любопытные взгляды.

богдан окидывает ее с ног до головы и понимает, бабка прожженная и было бы лучше с ней не связываться, но богдан не был бы богданом, если бы молча сглотнул такой дерзкий и провокационный выпад.

— иди кошмарь кого-нибудь другого, я не в настроении!