когда от отца долгое время нет вестей, я невольно начинаю переживать, прокручивая в голове самые разные варианты событий. быть может что-то произошло? быть может его деятельность все же раскрыли? чувство тревоги подступает к горлу вместе с желчью — не стоило вчера так сильно налегать на алкоголь.

малфой прав, я не умею себя контролировать. но так бывает не всегда, только в такие случаи как этот. моя раздражительность заметна невооруженным глазом и это делает меня уязвимым для колких, неуместных шуточек белобрысого хорька. иногда мне хочется его приструнить сильным ударом в челюсть, и быть может однажды я не сдержусь.

хотя, с другой стороны, именно малфой понимает меня как никто другой. он редко рассказывает о своих взаимоотношениях с отцом, но даже я вижу что у них не все так гладко.

я делаю глубокий вдох и убираю лишнее со стола, оставив лишь листок бумаги и перо с чернилами. я смотрю на белый лист и не знаю с чего начать.

«дорогой отец», — вывожу я пером четкие, аккуратные буквы, а после «подвисаю» подбирая слова.

когда я заканчиваю писать, под моим столом лежит огромное количество смятой бумаги, некоторые листы разорваны в мелкие клочья — не переживу если кто-то это прочтет.

я вновь перечитываю написанное в поисках слов, которые выдадут мою слабость, а после, убедившись в правильности всего сказанного, оставляю сухую подпись.
с уважением твой сын
теодор нотт