работа впн

— послушайте, ваша дочь, она-
— нет, доктор, вы не понимаете. присмотритесь к ней, химико-
— это уже не добровольная госпитализация. по закону, согласие должны подписать два опекуна. вы уверены-
— спасибо вам. мы все понимаем, конечно-

химико спиной о стену опирается, пальцы в замок сцепляет, безразлично осматривая носы новеньких лакированных туфелек. сводит вместе. разводит. сводит. снова разводит. убивает время в этой удушающей тишине коридора: ни медсестер, снующих туда-сюда с завидной регулярностью в других учреждениях, ни очереди из больных (ах, простите, пациентов), н-и-к-о-г-о. только длинный коридор, кресла выставленные вдоль стены, она, да приглушенные голоса родителей за дверью в кабинете психиатра.

это ненормально, слышишь — (что? что именно ненормально?)
ты разве просто не можешь быть, как другие дети — (какой мне нужно быть?)
почему именно нам не повезло с ребенком? — (почему? что я делаю не так?)
мы нашли решение. так будет лучше. мы делаем это для тебя —

нет.
(вы делаете это исключительно для себя)

она давно не задает вопросов. давно привыкла, что частичка «не» стала приставкой неотделимой к её имени: не_хорошая; не_послушная; не_такая_как_другие; не_нормальная; не_удобная (какая? какая? какая?) — и множество других «не», считываемых в пренебрежительном взгляде родителей. химико пытается понять. химико искренне хочет понять. но чем больше она тянется, тем более хлесткий удар по протянутым ладоням; чем громче кричит, тем сильнее родители закрывают уши; чем быстрее бежит, тем дальше от нее и более размывчатые силуэты — и в конце лишь резкий обрыв под ногами.

тога стоит на этом краю и пустота бездонной дырой смотрит на нее в ответ ;
никто так и не пожелал объяснить ей, что же именно с ней не так.

тихий скрип двери. прощающиеся голоса (не с ней) и удаляющиеся спешные шаги. широкая ладонь ложится на тонкое плечо, и химико уже не разбирается, ее сжимают то ли в подбадривающем жесте, то ли цепляются когтями подобно хищным зверям, не оставляя ни шанса на побег. голос у мужчины спокойный, вкрадчивый и кажется даже добрым, пока он ведет её по коридору, объясняя, что все это исключительно для её блага, что они лишь немного понаблюдают за её состоянием, прежде чем она сможет вернуться домой. что все это временно и она может им доверять. улыбка у медсестры, что встречает их у нужного крыла, такая же приветливая (тоге почти что становится смешно). химико не сопротивляется, когда ее мягко подталкивают внутрь помещения. лишь на пару секунд задерживается у порога.

— доктор, скажите, я правда сумасшедшая?

ответом ей служит привычная тишина. тога улыбается и делает шаг.

* * *

тоге кажется, что она скоро действительно сойдет с ума. по настоящему. словно попала во временную петлю, чертов день сурка, из которого не сбежать, не выбраться, как ни старайся. строгие правила. контроль. вся ежедневная рутина подобна какому-то ритуалу. первый день она встречает это с легким удивлением, наблюдая через прозрачную стену из общей комнаты отдыха за тем, как персонал проводит терапевтические мероприятия с пациентами. спустя неделю — с любопытством. на третью неделю ей уже хочется выть от скуки и безделья. еще позже — громко-громко смеяться.

она пытается развлечь себя доступными ей способами, не выходящими за рамки дозволенного (хотя какие рамки могут быть в больнице для душевнобольных): оказаться зажатой лицом в пол перспектива не из приятных. она видела, что делают здесь с особо буйными товарищами по несчастью. хотя, наверное, тем даже повезло больше: навряд ли они в полной мере понимают и осознают, где они находятся и почему.

пытается общаться с соседкой по палате — кажется, у той депрессия или что-то в этом роде — та не слишком общительная, но помогает немного отвлечься и разбавить серые будни. пытается играть в настольные игры с медсестрой, что приглядывает за ней, или с более-менее «адекватными» представителями местного контингента. когда совсем-совсем устает — переключается на книги или по долгу смотрит в сторону окна: его даже не открыть толком. все ради их безопасности.

а тога задыхается. ломается в этих стенах.
ей хочется окно распахнуть настежь. высунуться туда наполовину, а еще лучше — залезть с ногами на подоконник, свесить те на другую сторону и
дышать — дышать — дышать

однажды пытается, но комнату разрывает громкий крик медбрата, что резко дергает ее на пол. по неосторожности сдирает колено, но тога совсем на него не злится, лишь громко смеется, рассматривая тонкую струйку ярко-алой крови.

слишком ненормальная для нормальных.
и слишком нормальная для ненормальных.

(интересно, где-нибудь в этом мире для нее есть место?)
или, может быть, ей действительно стоит просто на просто сойти с ума?

например, как вот тот мужчина, искренне верящий в то, что за ним кто-то все время наблюдает. он поступил сюда совсем недавно, но уже успел прослыть крайне впечатлительным пациентом. а еще слишком задирчивым. и сегодня, кажется, настала очередь тоги по его импровизированному списку. она вычерчивает ленивые линии цветным мелком на белом листе бумаги, когда мужчина нависает над ней, намереваясь начать словесную перепалку. девушка голову поднимает, глядя на него сверху вниз, а затем жестом подманивает присесть на корточки рядом с ней. и когда его ухо оказывается напротив ее лица, она наклоняется пониже, прикрывается ладошкой и долго и увлеченно шепчет ему.

— но мне никто не верит, представляешь. а ведь я могу доказать! — химико отстраняется, заглядывая в лицо мужчины, а затем пальцами указательными аккуратно оттягивает в подобии кривой улыбки уголки собственных губ, демонстрируя острые верхние клыки — гораздо острее, чем они должны быть у нормальных людей. — фитись?

громкий крик разрезает тишину общей комнаты, когда мужчина в ужасе отшатывается от девушки, хватаясь то за голову, то за шею. бдительный персонал тут же бросается в его сторону, пытаясь урезонить смутьяна, пока его паника не передалась и другим, менее стабильным пациентам. старшая медсестра бросает недовольный взгляд в ее сторону, но тога лишь примирительно вскидывает ладошки вверх, демонстрируя покладистость и собственную непричастность — она его даже не тронула (и вообще, он полез к ней первый) — и спешит отойти подальше, ища на что бы переключить свое внимание теперь. или на кого.

фигуру в углу комнаты она замечает не сразу, хоть и видела до этого множество раз. о нем ничего не слышно, а видно, разве что, на обязательных групповых сессиях, где он практически ничего не говорит, в отличии от тоги — той настолько скучно, что вот такие «беседы» едва ли не единственное развлечение, потому что ее соседка, упавшая в очередную сложную стадию депрессии, перестала разговаривать от слова совсем.

тога не долго думает, прежде чем подойти к нему. присаживается напротив на корточки и голову по-кошачьи в бок наклоняет, рассматривая молодого человека с легким интересом.

— знаешь, а ты кажешься одним из самых нормальных здесь. какой у тебя недуг?