[indent] из всех возможных сценариев ты выбрал самый плохой.

после того как сугуру объявили преступником наша жизнь сильно изменилась; я был слишком потрясен и подавлен — пропускал уроки, не желая покидать стены собственной комнаты, избегал разговоров и практически не ел — не видел в этом необходимости. шоко входила тихо, без стука и без расспросов, раз за разом молча оставляя еду на столе. я ее так и не поблагодарил за это.

коридоры колледжа заметно опустели оставшись немыми хранителями светлых воспоминаний о беззаботных и навсегда канувших в лету днях; я больше не слышал звонкий смех шоко как не слышал и праведных наставлений масамичи. все изменилось, но кое-что осталось прежним — маги все так же умирают.

раньше я не обращал на это внимание, просто знал — система не идеальна, но теперь я полностью убедился в ее несовершенстве, несправедливости и жестокости. у меня как будто открылись глаза: старейшинам плевать на магов, на их жизни, на их мечты — в их руках они не более чем инструмент, удобный и эффективный; им важно поддерживать сообщество таким, каким они его видят. вот только их виденье давно устарело, а методы не приносят ничего кроме череды смертей.

они называют риск — долгом, смерть — честью, мне тошно от этого дерьма.

последний год обучения выдался непростым, но еще более непростым был наш с шоко выпуск. из трех учеников осталось всего лишь двое, печально не правда ли? я хорошо помню тот день: неловкая речь масамичи, натянутые улыбки и мысль — одна на всех, которую не стоит произносить в слух.

как там сугуру?

нужно отдать должное ребятам из киото, они приехали нас поддержать, устроили праздник, как и положено старшакам, вот только шумное веселье казалось напускным и фальшивым; вкусная еда и караоке так и не смогли перебить горечь утраты.

я все еще не могу поверить в то что произошло. не могу принять факт, ввергнувший каждого из нас в бездонную пучину вопросов, непонимания и сожаления. не могу понять, отринуть, забыть или оставить позади, как некогда он оставил меня на той самой улице в безликой толпе.

все что было — останется со мной болезненными воспоминаниями, высеченными на подкорке сознания глубокими, кровоточащими ранами. когда-нибудь они заживут (пройдет время и станет легче — так ведь говорят?) и превратятся в рубцы, навсегда оставшись уродливыми шрамами что исполосовали мое юное сердце. сентиментально, да?

прошло уже немало времени, а я все по-прежнему плохо сплю; сны прерывистые и тревожные. я словно застрял в том самом дне, на той самой улице, на том самом месте, в бесцветной, молчаливой толпе, окруженный сгущающейся тьмой, настигаемый событиями на которые не в силах повлиять. кажется что вся моя жизнь разделилась на до и после, обернувшись мертвой тишиной и невысказанными чувствами — я спрятал их в себе, так глубоко что никто и никогда не сможет к ним прикоснуться. шок, злость, непонимание давно прошли, оставив за собой послевкусие в виде бессильной тоски и гнетущего одиночества.

[indent] чувствует ли сугуру то же самое?
[indent] [indent]  [indent] вспоминает ли он обо мне?
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] хотя бы иногда..

я часто думаю о том мог ли я что-то изменить, как то повлиять или вовсе предотвратить. понимаю, слишком поздно и прошлое не вернуть, но я ничего не могу с собой поделать, бывает что я тону в собственных мыслях, захлебываясь затаенной злобой на самого себя, словно горькой водой — я уверен — все что произошло с сугуру — моя вина, от убийства невинных жителей деревни до побега из стен колледжа. если бы я только был внимательнее, а не сосредоточен на собственной силе, быть может ничего из этого бы не произошло.

как просто оказалось перечеркнуть всю свою жизнь, как просто уйти, оставив позади обучение, товарищей и все что когда-то было дорого. смог бы я поступить так же? у меня до сих пор нет ответа на этот вопрос.

от мыслей о прошлом тяжело и больно, я раз за разом гоню их прочь, отмахиваюсь стараясь забыться изнурительными тренировками и самыми высокоранговыми миссиями — чем опаснее тем лучше. какой-нибудь психолог обязательно бы заключил что все мои действия направлены на то чтобы абстрагироваться от проблем и внешнего мира, я это и так знаю; мои жалкие попытки сбежать от самого себя — простое желание отвлечься хотя бы на пару часов.

[indent] но почему же это так сложно?

с наступлением ночи все становится проще, оставшись наедине я наконец могу быть самим собой, не скрываясь под маской колких насмешек и нахальных улыбок; никакой слабости и уязвимости до первого «гето сугуру» так небрежно сорвавшегося с чьих-то губ. каждый такой раз меня прошибает озноб, а грудь наполняется тяжестью.

не буду скрывать — разлука далась тяжело. я не был одинок, мне оказывали поддержку, пытались говорить по душам — вот только ничего из этого мне не нужно. мне не нужна жалость и сострадание, не нужны советы и напутствия. я справлюсь сам — чтобы это ни было.

о сугуру не говорят в слух, изредка — шепотом; в стенах колледжа мало кто знает о произошедшем, но слухи все равно гуляют по коридору. старейшины приложили немало сил чтобы имя гето сугуру было навсегда стерто из истории магического колледжа; они решили что подрастающему поколению смертников необязательно знать о том что у магов может быть выбор.

я делаю вид что остался прежним, притворяюсь что его уход на мне никак не отразился: горделиво задираю нос, напоминая окружающим о своем статусе «сильнейшего», терроризирую молодняк и, наверное, неосознанно все же пытаюсь привлечь к себе внимание верхушки, считая что имею на это право. из-за сугуру меня слишком часто вызывали на допросы, пытаясь выяснить месторасположение так называемого преступника, загубившего невинные жизни, но я остался непреклонен. отшучиваясь, я каждый раз указываю им на их же собственные ошибки в установленной системе, чем точно их раздражаю, вызывая праведный гнев. о какой помощи может идти речь? чего они от меня ждут? что я знаю где находится сугуру?

[indent] я не хочу этого знать.

все изменилось в тот день когда я вернулся с очередного задания чуть раньше установленного срока и подслушал разговор яги и йэири в котором они обсуждали текущие дела касающиеся магического мира, а в частности вознаграждение за поимку особо опасного мага, которым являлся сугуру. бывший студент магического колледжа, мой единственный близкий друг и товарищ. от услышанного меня пробил озноб, пальцы похолодели, а по спине прошлась мелкая дрожь; ком образовавшийся в горле не позволял нормально дышать.

приговаривается к смерти.

— как? — тихо шепчу я, не веря в услышанное. они же столько ждали, столько медлили, боясь его силы и тут решили действовать?

— и да, шоко, сатору ничего не должен знать до начала собрания, — голос масамичи звучит бесцветно. виски пульсируют болью и я остаюсь стоять за дверью, потерянный и... испуганный? они решили скрыть от меня такую важную информацию? боятся что я наделаю глупостей? я чувствую как нарастающая тревога утопает в разочаровании. неужели они мне не доверяют? я ухожу прежде, чем меня заметят, а после веду себя так будто ничего не слышал и ничего не знаю. это не трудно.

как оказалось за сугуру уже давно ведется негласная охота, которую не афишируют. о ней знают только избранные, но никто из них не рискует пойти против столь сильного мага: они не знают сколько проклятий он поглотил и насколько сильным стал за прошедший год. они боятся его. боятся того что если он выпустит всех проклятых духов японии придет конец.

пазл медленно стал складываться и картинка, которую он явил, была омерзительна.

у них был ровно год чтобы произвести казнь, но никто так и не смог этого сделать, поэтому сейчас я стою здесь в полумраке тусклых свечей, среди ширм, за которыми старейшины прячут не только свои лица, но и пороки, объявляя моей следующей целью выполнение смертного приговора; приговора, к которому я сам не готов.

я отказываюсь, твердо и решительно, ссылаясь на то что не хочу марать руки. они на меня давят, пытаются убедить что так будет правильно. но что правильно на самом деле? угрозы? манипуляции? шантаж? они ставят на кон все в погоне за желаемым, обещают начать публичную охоту чтобы каждый маг мог отдать свою жизнь за щедрое вознаграждение, а когда и этого будет мало они пустят в расход учеников.

блеф или реальность? в какой момент все стало настолько паршиво что мне приходится согласится?

<...> этой ночью я снова не сплю, все думаю о том что будет дальше. беру в руки мобильный телефон, щурюсь от яркого света экрана и открываю список контактов листая в самый низ. сердце начинает учащенно биться когда я вижу имя сугуру, сомнения блуждают под кожей, вызывая болезненные мурашки. чего я так боюсь? что он возьмет трубку? что я услышу его голос? он наверняка уже давно поменял номер... и все же, я нажимаю кнопку вызова, сам не зная на что надеюсь и чего жду. длинные нескончаемые гудки наполняют мою пустую темную комнату, они отражаются эхом в гулкой тишине, и я прижимаю телефон плотнее к уху, боясь, и одновременно желая, услышать знакомый голос.

я не знаю сколько времени прошло, неделя или пара дней — все это время я был словно под толщей воды, пытаясь понять что же мне делать дальше. я собрал кое-какую информацию, ту что смог, прошерстил окрестности токио, поговорил с людьми и даже завел пару аккаунтов в соцсетях; не думал что сугуру развернет свою деятельность так открыто и провокационно, теперь понятно почему старейшины так занервничали, что решили наконец принять меры.

меня не покидало чувство что за мной могут следить.

сугуру не скрывался и судя по всему совершенно не переживал за свою жизнь. активная пиар-компания в интернете, личный сайт и многочисленные посты для тех кто верит в лучшую жизнь. а еще адрес с парой вдохновляющих строк как приглашение для всех желающих вступить на путь искупления и очищения. кто пишет ему эти дерьмовые текста?

я не планировал выполнять приказ старейшин, но и оставлять сугуру в неведенье не хотел. он должен знать о том что происходит, он должен понимать что находится в опасности.

небрежно записав адрес на руке я решил что будет лучше если я приду днем на одну из его проповедей. это ведь так называется? у меня не было четкого плана, единственное что я для себя решил — нам нужно поговорить. наедине, вдали от любопытных, жестоких взглядов. он может согласиться и пойти на встречу, а может отмахнуться растворившись в тени собственных амбиций и целей. какой бы выбор он не сделал — я приму любой исход и попытаюсь сделать все правильно. хотя бы в этот раз.

к сожалению я знаю это место слишком хорошо, помню все в мельчащих деталях: безжизненное тело аманай в моих руках, последователи культа восторженно аплодирующие ее смерти — не более чем фон — размытый словно серая акварельная краска небрежными брызгами воды и сугуру — напуганный, сломленный, сдавшийся. внутри что-то сжимается и мне становится трудно дышать.

внутри слишком много людей. деятельность сугуру действительно поражает, никогда бы не подумал что он владеет таким ораторским мастерством. хотя... вспоминая его глубокие рассуждения, рефлексию и философию к которой он всегда был склонен... чему я вообще удивляюсь?

я не ошибся. он здесь. я слишком хорошо знаю его проклятую энергию, я ощущал ее и раньше, она разливалась по городу едва уловимым шлейфом, путала следы, сбивала с толку — он будто был всегда рядом: близкий, но недосягаемый. я мог бы давно его отследить, но не хотел. а теперь вынужден стоять здесь, среди толпы безумцев и ощущать как его проклятая энергия стала гуще, темнее. ее аура обволакивает меня подобно чернилам. он определенно стал сильнее.

девушка с длинными волосами приветствует новоприбывших, пропускает их в большой зал и раздает листовки, уверяя что мастер сугуру способен избавить их от всех бед. она сопровождает гостей, помогает им расположиться, напоминая о том что месса вот-вот начнется. у меня не так много времени чтобы перехватить его до начала службы, не очень хочется задерживаться здесь.

осознание приходит спонтанно, словно электрический разряд.

[indent] что я ему скажу?

погруженный в собственные мысли, я теряюсь в толпе, пытаясь понять где сейчас находится сугуру. нет времени чтобы осматриваться, да и это может вызвать подозрения. я иду ориентируясь на его проклятую энергию — этого достаточно.

я тяну на себя тяжелую металлическую дверь, а после предусмотрительно закрываю ее за собой, не хочу чтобы нам помешали. я вижу его силуэт, кажется он ничуть не изменился с нашей последней встречи: все те же длинные черные волосы и все та же свисающая челка, за которую я его столько раз дразнил; ко всему этому прибавился лишь нелепый традиционный наряд, в котором он, судя по всему и читает свои проповеди. его взгляд, который я мгновенно улавливаю подстегивает словно розги по обнаженной спине, в моменте я чувствую как у меня пересыхает горло. я прохожу в комнату, окидывая взглядом вычурное убранство.

— а ты, как я погляжу, не плохо устроился, сугуру, — на мое удивление голос звучит уверенно и непринужденно, словно никакой ссоры между нами никогда не было. я иду вдоль стены, рассматривая старинные гобелены, статуэтки и благовония, прячу руки в карманы брюк, чувствуя как от волнения потеют ладони. внешнее спокойствие дается мне с трудом, приходится делать над собой усилие чтобы не выдать весь спектр эмоций что борются у меня внутри. холодный ум и конструктивный диалог никогда не были моими сильными сторонами, маска напускного безразличия и спокойствия может расколоться в любой момент. я знаю, он чувствует мое волнение, но я ничего не могу с этим поделать.

— не вижу улыбки на твоем лице, неужели не рад видеть меня? — я позволяю себе подойти ближе, медленными шагами сокращая расстояние между нами.

вот уж никогда бы не подумал что мы вновь окажемся тут.

[indent] это так...

[indent]  [indent] странно...

[indent]  [indent]  [indent] быть здесь.

— уделишь мне немного своего времени, сугуру? нужно поговорить.