он ощущает ее присутствие, чувствует на себе ее взгляд: тяжелый, прожигающий, с толикой, присущей только ей, скрытой враждебности. он знает ее наизусть. знает и понимает, но сейчас это неважно.

это никогда не было важным.

она подходит к нему со спины, тихой, неторопливой поступью и остается позади на расстоянии вытянутой руки.

— принесла? — тон его голоса выцветший, сухой, словно осенняя листва.
— да, — отзывается маки, безучастно смотря вдаль, — это было не просто, знаешь ли.

молчание, повисшее в воздухе, затягивалось удушающей петлей на шее обоих.

— даже не зайдешь? могли бы поговорить внутри, — маки нарушает тишину первая. поворачивается к мегуми, склоняя голову на бок: ее взгляд долгий, пристальный, изучающий. она как будто бы пытается проникнуть в его голову, прочитать сакральные мысли, разобраться в движущих им мотивах. ее жалкая попытка гостеприимства настолько фальшивая и бессмысленная, что вызывает снисходительную ухмылку.

мегуми бросает кроткий взгляд на магический колледж, в очередной раз задаваясь всего одним, простым вопросом, как бы сложилась его жизнь, если бы он стал его частью?

— это лишнее. да и говорить нам не о чем, — сухо отзывается мегуми, протягивая ей руку. она медлит, сомневается, но после вкладывает в его ладонь небольшой, изрядно помятый клочок бумаги сложенный в несколько раз. он берет записку, разворачивает и некоторое время молчит всматриваясь в кривой почерк, а после убирает ее в карман брюк, бросает маки немую благодарность в виде сдержанного кивка и удаляется прочь.

— эй, фушигуро! — раздраженно кричит маки в след и мегуми останавливается, — постарайся выжить, чтобы после я смогла выбить из тебя все это дерьмо!
— ага, — едва слышно произносит он, взмахнув рукой ей на прощание.

<...> должно быть это ошибка: все это — сплошная ошибка. мегуми останавливается, окидывая взглядом старый, невзрачный дом и сверяется с адресом.

нет, все верно — это здесь.

невысокое кирпичное строение выглядит куда лучше своих полуразрушенных соседей. мегуми ежится от холодного порыва ветра и натягивает капюшон, скрывая лицо, а вместе с ним и томящуюся внутри тревогу. обрывки воспоминаний всплывают на поверхность, и мегуми чувствует как перехватывает дыхание. он уже видел все это раньше: узкие переулки, ржавые велосипеды и брошенные машины с разбитыми стеклами и разорванными в клочья сиденьями; он видел эти спутанные линии электропередач, целлофановые пакеты на разбитых окнах и кучи разбросанного мусора. он подходит ближе к входной двери и что-то трескается под ногами. мегуми опускает взгляд на использованный шприц с изогнутой иглой и обещает себе здесь не задерживаться.

весь район пропитан тяжелой, густой проклятой энергией. она тягучая, вязкая, неконтролируемая. проклятия снуют подобно крысам, ища чем можно поживиться. и только здесь нет ни намека на скрытую угрозу.

должно быть он всех убил и продолжает это делать до сих пор.

внутри пахнет сыростью и плесенью, в тусклом свете едва виднеются очертания лестницы, а где-то несколькими этажами выше слышатся отголоски музыки: умеренный бит отдает глухой вибрацией где-то в груди.

как человек, получивший крупную сумму денег, добровольно решил остаться здесь?

почему?

мегуми поднимается на третий этаж — последний в этом доме. квартира которая ему нужна прямо напротив — он стучит в дверь, стараясь перебить громкость музыки. каждый удар — решение, принятое им самим. каждый удар — попытка унять собственное волнение.

учащенное сердцебиение выдает затаенный страх, будь его воля он сжег бы это место до тла. вместе с ним.

он много раз представлял их встречу. неосознанно.

она, подобно наваждению, была навязана ему собственным разумом; она терзала его в ночных кошмарах; она уничтожала остатки счастливых воспоминаний.

а такие были вообще?

каждый раз когда речь заходила об отце, мегуми отмахивался, заверяя что практически ничего не помнит — на деле же он помнил все: его терпкий запах, его взгляд, его уродливый шрам на губе. он помнил его грубые руки с проступающими венами, помнил тембр голоса и скрытое пренебрежение в нем. помнил каждую деталь, каждую мелочь и каждый проведенный с ним день. он помнил как он ушел и помнил как ждал его до поздней ночи.

день за днем.

<...> дверь открывается и в небольшой щели виднеется размалеванное женское лицо: весьма потасканное, но вполне уместное для такого места.

— ты кто такой? убирайся отсюда, — чавкая жвачкой, незнакомка небрежно выплевывает слова. мегуми вглядывается ей за спину, пытаясь понять сколько людей может быть внутри.
— мне нужен фушигуро тоджи, он здесь? — мегуми повышает голос, чтобы из-за громкости музыки ему не пришлось повторять.
— нет, его нет, и когда будет не знаю, — женщина качает головой и закрывает дверь, вот только мегуми, предвидев это, успевает подставить ногу.
— ничего страшного, я подожду, — он с силой тянет дверь на себя и отталкивает женщину в сторону, решительно вторгаясь в квартиру отца. незнакомка падает на пол сшибая несколько пустых бутылок и выкрикивая ругательства целится одной из них в мегуми. ловко увернувшись от летящего в него стекла, он хватает ее за волосы, грубо утягивая за собой; она шипит, кричит, царапается, пытаясь вырваться из его крепкой хватки; на ее коленях проступает кровь.

— когда он ушел? — мегуми с силой сжимает ее волосы у корней, пресекая сопротивление; он наклоняется к ней, заглядывает в глаза. женщина начинает судорожно бормотать, теряется в днях, не в силах ответить на вопрос. мегуми с отвращением отталкивает ее от себя и обходит квартиру. в спальне он находит еще одну девку, а заодно и старенький магнитофон динамики которого уже на пределе. тишина повисшая в воздухе  оглушает, словно все пространство резко погрузилось под воду; ее нарушают лишь тихие женские всхлипы.

— пошли вон, — тихо произносит мегуми, когда его взгляд падает на перевернутую фоторамку. он подходит ближе, под его ногами хрустит битое стекло.
— вы меня не поняли? — обращается он к ним через плечо, — пошли вон, — кричит мегуми, и женщины в ужасе бросаются к двери, по дороге хватая разбросанные вещи.

мегуми переворачивает рамку и фрагменты осколков осыпаются на пол; на фото изображена женщина с черными, короткими волосами: ее взгляд ясный, а улыбка завораживающая — должно быть так и выглядит... счастье. его взгляд цепляется за нее, долго и пристально изучая черты лица вот только в памяти отклика нет. уродливая паутина битого стекла расползается по ее щеке и доходит до шеи. мегуми сбрасывает с прикроватной тумбы мусор: бычки, бутылки, грязные салфетки и ставит портрет в самый центр.

удушливый запах алкоголя пропитал квартиру, казалось, насквозь: до основания, до трещин в кирпиче. мегуми проходит к окну и вид двора пробуждает новые, давно утерянные воспоминания. внутри что-то сжимается, натягивается, подобно струне, а после рвется. воздуха как будто бы не хватает.

он открывает окно и прохладный осенний ветер врывается в квартиру.

[indent]  [indent] как иронично снова ждать его здесь.

[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] совсем как в детстве.

в голове бардак — мысли беснуются, словно тени на свету. тревога душит, поднимая в горле ком, а сомнения тугими узлами сковывают грудь.

времени осталось так мало.

[indent]  [indent] когда он вернется?

[indent]  [indent]  [indent] и вернется ли?

<...> он потерял счет времени, пока ждал его в пустой, темной квартире. тишина стала обволакивающей, а мысли слишком громкими.

до первого щелчка замка.

в моменте он испытал облегчение, а в след за ним пришла тихая злость, непримиримая ненависть и бессильная ярость.

мегуми повернул голову в сторону шума, но с места не поднялся, оставаясь неподвижно сидеть в кресле. в полумраке, окруженный тусклым лунным светом, что проникал сквозь открытое окно, он пытался подавить нахлынувшие эмоции.

он сжимает руки в кулаки, чувствуя как ногти болезненно вонзаются в кожу, оставляя после себя следы-полумесяцы.

[indent]  [indent] помни зачем ты здесь. 

[indent]  [indent]  [indent] не позволяй эмоциям взять верх.

тяжелые шаги приближаются, в тишине мегуми отчетливо слышит чужое дыхание.

— здравствуй, отец, — он приветствует хозяина квартиры спокойным, ровным тоном голоса; его глубокий, полный решимости взгляд, устремлен на темный, едва различимый силуэт показавшийся в дверном проеме. он не видит его лица — лишь безликую тень в тусклом свете луны, — нужно поговорить.