время для него давно растворилось в бесконечном потоке звуков. монотонный гул голосов, разбавленный редкими счастливыми выкриками от эйфории выигрыша, постепенно вызвал привыкание, превратившись в обычный фоновый шум. тоджи пребывал в стенах популярного в токио подпольного казино, пока правительство безуспешно пыталось легализовать азартные игры, обычные смертные проживали свои лучшие жизни в тени серого бизнеса, где огромный мегаполис готов был предложить все: от партий в маджонг до велосипедных гонок кейрин. и если у тебя есть деньги, то в городе ты найдешь тысяча и один способ испытать судьбу.

тоджи пасует и пропускает круг, откладывая карты в сторону, заполняет ожидание ленивым рассматриванием посетителей: контингент тут разношерстный, как и в любом нелегальном заведении, за одним столом может оказаться проигрывающий последние штаны офисный планктон и богатенький буратино, оставляющий крупье чаевые размером с месячный оклад.

он цепляется взглядом за эффектную высокую брюнетку в отдельной вип-зоне, шаблонная кукла-эскортница рядом с очередным денежным мешком, наблюдающая, как проигрываются чужие деньги, и ждущая ночи, чтобы расплатиться телом за алкоголь и закуски. быстро теряет ее из виду в шумной толпе рядом с рулеткой, судя по выкрикам и звону бокалов кому-то сегодня крупно везет. а вот ему пора закругляться, пока переменчивая фортуна не пошла в откат, лишив его и без того скудного выигрыша. тоджи снова пасует, и бросив оставшиеся карты в колоду, собирает фишки, по привычке оставляя одну крупье.

на выходе из казино останавливается у старого потрепанного автомата, кидает пару монет и нажав кнопку, долго ждет пока металлический исполин исторгнет из себя яркую банку теплого энергетика. он вертит ее в руках, раздумывая – а стоит ли? – но решив, что пить хочется сильнее, загоняет под ключик палец и открывает с характерным щелчком. теплая вспененная жидкость тяжело проваливается в пустой желудок, но он все равно делает пару больших глотков, опустошив банку почти наполовину.

серая улица встречает его таким же серым неуютным небом, плотно затянутым тяжелыми свинцовыми тучами, но он все равно щурится и несколько секунд просто стоит, давая глазам время привыкнуть. у входа какой-то пацан пытается выклянчить у выходящих клиентов несколько фишек, встретившись с ним взглядом, тоджи отрицательно качает головой и тот тут же переключается на другого клиента. так бывает, если ты сильно задолжаешь удаче в погоне за легкими деньгами и дозой дофаминового азарта.

глубоко втянув ноздрями сырой холодный воздух, он делает глоток пенящегося энергетика и потеряв всякий интерес к увиденному, направляется к дому. фортуна, никогда не баловавшая его выигрышами, и теперь от своих принципов не отступалась, тоджи усердно сливал последнее, уже морально готовясь к тому, что придется снова искать заказы и ловить поехавших кукухой магов.

уже у дома он бросает пустую банку в мусорку и как будто медлит подняться в собственную квартиру, безучастно рассматривает знакомое здание и старый обшарпанный двор, больше напоминающий обычный проулок, где схватить нож под ребро — обычное дело. но квартал хоть и выглядел запущенным и не притязательным на вид, был безопасным и живым, как минимум проклятий тут уже давно не водилось, не без его помощи конечно.

он уже знает, что его ждут, медленно отсчитывая ступеньки по убитой лестнице, перебирает в уме тех, кому задолжал или наобещал слишком много. может, за девочками, что ошивались у него уже вторую неделю, тянулся какой-то хвост или ревнивый муж решил разобраться. в лучшем случает это мог быть очередной страждущий, нашедший его по слухам и обрывочным разговорам – тоджи никогда не сторонился грязной работы и умел держать язык за зубами, лишь бы вознаграждение было соответствующим.

его выводила из себя сама мысль о существовании мегуми — пусть где-то далеко, пусть не рядом, пусть лишь едва заметным образом в глубине памяти. пусть это останется в другой жизни, старыми фотографиями и давно забытым чувством сожаления, ведь и не болело никогда. но стоило подумать о сыне, как раздражение впивалось острой иглой, саднило и кровоточило до первой бутылки алкоголя.

он действительно старался создать для сына достойную семью, сделать все правильно, ведь у ребенка должна быть мать. однако проблем, как и детей, стало только больше. решение пришло само собой – нужно просто попробовать все сначала, только вот в его новой жизни места не нашлось ни мегуми, ни цумики. все последующие его действия легко оправдывались жизненной необходимостью, вынужденным положением вещей и обстоятельствами, в которых собственный сын выступал залогом его финансового благополучия. а выбор в сторону собственного влиятельного клана оправдывался банальным родством, как ни крути — самый выгодный контракт в его жизни.

кровь не водица, но продается и покупается, лишь бы был спрос. он знал, что ждет мегуми, как только тот переступит порог поместья. знал, что станет с его жизнью, на которой раскаленным сургучом отпечатают высокородное незапятнанное «зенин». что кровь еще та водица, и за амбиции придется платить. цена, которую заплатит мегуми, будет много выше, чем та, что была указана на небольшом чеке с фамильным оттиском клана.

— что ты тут забыл? —  встречается с упрямым взглядом сына, игнорируя чужеродное и фальшивое «отец», тут же проходя вглубь квартиры. щелкает выключатель, и несколько настенных светильников загораются тусклым желтым светом. кровь не водица, но внутри ничего не екает, не отзывается теплом или чем-то, что обычно описывают психологи в своих бесконечных исследованиях семейных отношений. только раздражение и навалившаяся неодолимая усталость.

— мне с тобой разговаривать не о чем, — безбожно хочется выпить, но в холодильнике только недопитая пачка сока и тарелка с недоеденной лапшой, ни одна из этих дешевых сук не удосужилась даже еду на дом заказать, а ведь он оставлял им пару купюр, когда уходил. интересно, это мелкий щенок их выгнал или сами свалили, когда закончилось бабло? тоджи замечает фотографию на тумбочке, и вопросы отпадают сами собой. — давай, проваливай отсюда. или я потащу тебя обратно за шкирку.