иногда мне кажется что весь мир против меня, чтобы я не делал и как бы не старался — я просто не вписываюсь в социальные нормы и суровые реалии. каждый раз, когда я думаю что нашел свое место, судьба доказывает обратное.

ладно, возможно я преувеличиваю.

когда меня выгнали из BBC США за неподчинение и нарушение субординации я гордился этим. нет, правда гордился, думал — я принципиальный, не такой как все. меня нельзя сломать, прогнуть и уговорить. я так думал, пока в мою дверь не постучал барри бертон. чертов барри бертон — живая легенда S.T.A.R.S. человек с револьвером и чувством долга. я не знаю кем он себя возомнил, но за меня он взялся основательно. сначала — задушевные беседы, сказал что мы все — семья и я ее позорю своими выходками. разумеется я вспылил: в тот момент я был пьян и вообще мало что соображал. помню лишь увесистый удар в челюсть — барри та еще машина, с ним не забалуешь — зря я набросился на него первым.

— ты сильный, крис, но тупой как пробка.

я помню как разозлился, помню как барри пропустил удар — до сих пор не могу понять зачем он поддался. я разбил ему нос и кровь хлынула по подбородку. мы разнесли гостиную в щепки: я лежал на спине под ним на битом стекле, он сидел сверху, держал руку в замахе, готовый ударить в любой момент.

— ты идешь в S.T.A.R.S. — я уже обо всем договорился.

если бы я не оказался в столь уязвимой позиции, я бы ему врезал. я был очень зол на то что он лезет в мою жизнь.

он говорил много, непозволительно много. о работе, о долге, о семье. конечно, о семье. напомнил мне о клэр, о том, что я единственный на кого она может рассчитывать и что я не могу ее подвести. чертов семьянин, все они такие.

но почему-то его слова действительно меня отрезвили — словно болезненная пощечина, прилетевшая так внезапно. лучше бы он избил меня до полусмерти, чем давил чувством вины и ответственности.

я злился, а обрывки, казалось бы давно, похороненных воспоминаний яркими вспышками пронзали сознание. после смерти родителей в нашей жизни многое изменилось: я заботился о клэр как мог — был образцовым братом, старался, прятал эмоции, не показывал слабину; она всегда смотрела на меня так будто я знаю что нужно делать, но я не знал и даже сейчас не уверен что знаю. после увольнения я очень много пил, клэр пару раз собиралась приехать — пришлось соврать что я в командировке — я не мог позволить ей увидеть меня в таком состоянии.

я все еще помню ее испуганный взгляд в ту самую ночь, помню, как она сжимала мою руку и плакала. тогда я пообещал себе что это ее последние слезы, помню как сказал ей: «мы со всем справимся» — четыре простых слова в которых я тогда и сам не был уверен.

я привык рассчитывать только на себя, наверное барри понимал это лучше чем кто либо другой. он знал что я не буду просить помощи, не буду извиняться, унижаться и пытаться все исправить. я ушел с гордо поднятой головой и не вернулся бы, даже если бы попросили.

я не планировал быть в составе S.T.A.R.S. даже не рассматривал такую возможность, но барри было плевать. он привел меня в участок в восемь утра, я молча плелся позади, думая лишь о том что я вообще здесь делаю. в участке пахло кофе, бумагами и дешевым тошнотворным парфюмом. я чувствовал на себе косые взгляды, но это и неудивительно, я был не в самой лучшей форме, слишком помят после вчерашнего вечера. уверен, я был больше похож на преступника, чем на бойца элитного спецподразделения полиции.

вескер. он мне сразу не понравился, как только я впервые увидел его. было в нем что-то такое, что обожгло меня так сильно, что ребра предательски заныли, напоминая о вчерашней потасовке.

он сидел за своим столом, слишком идеальный, будто сошел с экрана телевизора: черные очки, чистая форма, безупречная прическа. он даже не поднял головы когда мы вошли.

первые дни — адреналин, раздражение и страх ошибиться. я чувствовал на себе его пристальный взгляд, он изучал меня, и казалось испытывал, словно провоцируя на нарушение субординации. я не боялся его, я мог дать отпор, но вылететь из S.T.A.R.S. значило подвести барри и клэр, а я этого не хотел, поэтому я лишь молча кивал, покорно соглашаясь со всем что он мне говорил.

я не позволял себе дерзить, не спорил и был весьма покладистым. уверен, барри был счастлив.

первая неделя как страшный сон, я отчаянно боролся с желанием все бросить, а потом я познакомился с джилл и она заставила меня поверить в то что я попал в место, где могу сделать что-то хорошее.

наивно? еще как.

раннее утро, построение и краткий доклад с обозначением целей: городская больница раккун-сити, ровно несколько минут назад поступил сигнал о массовых убийствах, связи с персоналом нет, несколько полицейских отправленных на место преступления не смогли пройти дальше вестибюля — потеряли двоих. очевидцы рассказывают странные и одновременно страшные вещи, говорят о том что слышали истошные крики и видели как люди кусают друг друга отрывая куски мяса.

какой бред. нет, ну серьезно.

времени на сборы слишком мало. барри хлопает меня по плечу, и я замираю, на несколько секунд задерживаясь в оружейной: смотрю на свои руки, на винтовку, на фотографию клэр, приклеенную в углу шкафчика — я ее туда повесил в первый же день, чтобы не забывать зачем я здесь.

я щелкаю затвором, проверяю прицел и выхожу в коридор, где уже собрался весь отряд. капитан стоит во главе, я аккуратно занимаю свое место за барри, и поднимаю взгляд, внимательно слушая указания.

шум шагов, лязг оружия и экипировки, гул мотора, все это привычно и в то же время крайне чуждо. я не знаю что нас ждет в этой больнице, но я надеюсь что после этой вылазки все останутся целы.

отряд разделился, я был уверен что капитан отправит меня в паре с барри — мы хорошо работали вместе и понимали друг друга с полуслова, но он почему-то решил пойти со мной. не могу сказать что наши взаимоотношения были плохими, но рядом с ним я чувствовал себя напряженным, будто меня разглядывают под микроскопом. а в целом ничего особенного — он отдавал приказы, я подчинялся. и все же я не решался заговорить с ним, поэтому давал информацию сухо и по существу, не задавая лишних вопросов.

осторожно ступая по коридору, я слышал как шипит рация — легкие помехи, а после встревоженный голос фроста: — капитан, здесь была настоящая бойня. тут тела... их будто рвали зубами. я вижу такое впервые.

я крепче сжимаю винтовку в руках и иду дальше, свет в коридоре мигает как в третьесортном фильме ужасов, впереди простилается длинный коридор и дверь ведущая в детское отделение. я оборачиваюсь через плечо, кивком запрашивая у капитана разрешение идти вперед.

здесь светло и тихо, пахнет медикаментами и чем-то сладким, на стенах разноцветные рисунки, поучающие плакаты, и несколько воздушных шаров на одной из двери — скорее всего праздник в честь дня рождения или выписки. я прохожу вперед, изредка оглядываясь на капитана — мне важно держать его в поле зрения.

клянусь, я думал что мне показалось. тихий, едва уловимый детский плач.

— капитан, вы это слышите? — обращаюсь я к вескеру, держа винтовку наготове, — я осмотрю вон те палаты, мне кажется звук идет откуда-то оттуда.

я стараюсь действовать аккуратно, проверяя помещение за помещением, готовый буквально ко всему. толкаю очередную дверь и прохожу внутрь, внимательно осматриваясь по сторонам и вдруг замечаю ее: девочка лет шести в грязной больничной пижаме, с темными багровыми пятнами на подоле; она сидит в углу, обхватив колени руками и трясется. на ее бледной шее проступили темные синие вены, глаза немного мутные, должно быть от слез. я подхожу ближе, опускаю винтовку и протягиваю ей руку, заверяя что ей не нужно меня бояться, что все будет хорошо.

— я здесь чтобы помочь. как тебя зовут? — мой голос становится заметно мягче, я сразу вспоминаю моменты когда клэр отчаянно боялась темноты и мне приходилось успокаивать ее каждую ночь, когда она просыпалась от очередного кошмара. девочка молчит, лишь поднимает голову, с ее рта стекает мутная вязкая слюна, она смотрит на меня, но как будто не видит.

— капитан, здесь выж... — я не успею договорить, она выбивает рацию из моих рук и та в этой густой тишине падает на пол с оглушительным грохотом. она резко дергает головой, оборачиваясь на шум и я слышу как хрустят ее позвонки.

— пойдем, я отведу тебя туда где безопасно, — я протягиваю ей руку и она хватает ее своей холодной и липкой ладонью — слишком сильной для ребенка. я вздрагиваю, хмурюсь, но руку не одергиваю, лишь помогаю ей подняться на ноги.