[indent] ...скука смертная.

дождь шел с самого утра и никак не заканчивался; небо было затянуто темными серыми тучами, раскаты летней грозы сопровождались редкими молниями — изломанными и быстрыми в своем проявлении. тяжелые капли разбивались о стекла, застревали, дрожали, скатывались вниз: наоя лениво наблюдал за ними, подпирая щеку ладонью. он боролся со сном уже несколько часов подряд — голос учителя был спокойным и ровным, он накладывался на монотонный шум дождя и эта беспощадная синергия разила больнее любого клинка.

стандартные техники, история кланов, виды территорий, теория завесы и основы проклятой энергии — все это наоя знал наизусть — знания и практику ему прививали с самого детства, возлагая огромные надежды как на следующего главу клана. сам же наоя, замученный заунывными лекциями скептично относился к знаниям, которые навязывал ему отец. главное — сила и усердные тренировки, а все остальное вторично.

он изнывал, не зная чем себя занять — блуждал взглядом по классу, рассматривая старые каллиграфические свитки пожелтевшие от времени. раньше в этой аудитории занимались дети младших ветвей — просторное светлое помещение с высокими потолками повидало несколько поколений на своем веку, оно хранило в себе не только древние знания о ритуалах и техниках, которые передавались внутри клана, но и самые грязные родовые тайны. вместо того чтобы позволить наое заниматься с другими детьми, глава клана практически сразу переоборудовал это помещение в отдельный зал для индивидуальных занятий своего сына, отправив остальной выводок клана в дальние залы родового поместья.

[indent] какой я наследник?
[indent]  [indent] я самый настоящий пленник в этом аду.

наоя клонит голову в бок, зацепившись взглядом за старую резную вазу с белыми ирисами — поникшие лепестки обречены на медленное увядание, точно так же как и он в стенах этого душного влажного класса.

[indent] отец посадил меня в этот зал, как цветок в горшок, и надеется, что я зацвету по его правилам?

— юный господин, я попрошу вас сосредоточиться, — учитель обратился к наое, привлекая его внимание, но тот лишь лениво приподнял бровь, удостоив старика снисходительным взглядом. он знал его с самого детства — дальний родственник по материнской линии: седина в висках, грубые черты лица и вечно нахмуренные брови, взгляд настороженный — как и у большинства представителей низшей ветви клана. он всю свою жизнь пытался доказать собственную значимость, но к сожалению, так ничего и не добился, жалкое зрелище.

постепенно погружаясь на дно беспросветного уныния, наоя краем глаза улавливает движение в саду и медленно поворачивает голову, тут же замирая. его лицо, которое еще мгновение назад было преисполнено скукой, тут же меняется: брови дрогнули, взгляд сменился на хитрый прищур, а губы растянулись в наглой ухмылке; кровь прильнула к лицу и его обдало жаром.

— вы меня слушаете? — учитель вновь обратился к наое, но тот его не услышал — все вокруг как будто исчезло — остался лишь до боли знакомый силуэт за окном. наоя почувствовал как по спине пробежали неприятные мурашки от резко нахлынувшего мрачного азарта, а в след за ним поднялась волна раздражения, смешанная с болезненным трепетом и мимолетным воспоминанием о том, как они не так давно столкнулись на тренировочном поле, готовые разорвать друг друга в клочья.

старик грузно поднимается с места и подходит ближе к окну, стараясь уловить своим мутным взглядом то, что привлекло внимание его ученика.

— господин, не стоит отвлекаться от занятий на эту паршивую овцу, — тяжелый вздох наполняет аудиторию, учитель встает рядом с наоей и складывает руки за спиной, — это ничтожество — позор нашего клана — лучше бы он вообще не рождался, такие как он делают нас слабыми в глазах других семей, это непозволительно. то что ему сохранили жизнь — невиданная щедрость, присущая только вашему отцу.

наоя нахмурился и замер, уставившись на отражение учителя в окне — упоминание отца в таком контексте резануло слух, внутри все сжалось от резкого порыва гнева.

— покойный глава клана, — голос преподавателя дрогнул от благоговения, он явно придавался приятным воспоминаниям, — такого бы не допустил, он был человеком мудрым и невероятно сильным, обладал сложными техниками, которые требуют не просто контроля, а... — мужская рука ложится на плечо наои, но тот тут же ее сбрасывает.

— абсолютного самоконтроля и многолетних тренировок, да-да, я помню, что там дальше? — наоя грубо перебивает его, отмахивается словно от назойливой мухи, демонстративно выказывая неуважение к старшему поколению; он чувствует как внутри все клокочет, как ненависть расцветает в его груди словно пышные бутоны гортензии в начале лета.

[indent] как он смеет?
[indent]  [indent] неужели забыл свое место?

— скажи мне, старик, сколько еще я буду слушать твое гнусавое блеянье? ты постоянно говоришь о силе, но не владеешь ей, позволяешь себе нелестно отзываться о моем отце за его спиной, а после кланяешься ему в ноги, ты презираешь паршивых овец, хотя сам ничем от них не отличаешься, — наоя встает и подходит к двери, он останавливается на мгновение, смотрит в окно — тоджи уже ушел.

— на сегодня достаточно, я устал, — сухо бросив через плечо, наоя покидает класс, оставляя после себя гнетущую тишину.

он выходит на улицу, дождь почти закончился; среди тяжелых туч пробиваются редкие солнечные лучи. сад, в котором он видел тоджи встретил его запахом мокрой земли и листьев. привычное спокойствие, которое было присуще этому сонливому дню исчезло. вместо него в груди поднималась ярость, противная и вязкая, похожая на эту грязь, что чавкает под ногами.

душно.

волосы прилипли ко лбу — наоя провел рукой, откидывая их назад и остановился под старым кленом, пытаясь успокоиться. слова старика все еще звенели в голове, оседая мутным, тяжелым осадком. он не услышал шаги позади себя — слишком погрузился в собственные мысли. одна из служанок обратилась к нему, он поднял на нее взгляд и грубо схватил за запястье.

— где тоджи?

новость о том что ему была поручена уборка в покоях главы клана сначала озадачила наою, а после взбесила; даже ему — будущему наследнику, не разрешалось туда входить. он шел по коридорам поместья, мимо многочисленных комнат, словно блуждал по лабиринту, расталкивая на своем пути слуг. мысли путались, сердце в груди отбивало взволнованный учащенный ритм; воздуха как будто бы не хватало. собственная проклятая энергия на границе восприятия чуствовалась непривычно напряженной и дрожащей, от былого ровного потока не осталось и следа.

в этом крыле он бывал крайне редко, слуг здесь почти не было — они приходили и уходили в определенное время, в основном только для уборки и лишь иногда чтобы подать еду. наоя замедляет шаг, а после и вовсе останавливается. его сбитое дыхание постепенно приходит в норму, но внутренняя ярость все еще теплится в груди. двери в покои главы клана — его отца — чуть приоткрыты; тонкая полоска света падает в скудно освещенный коридор. наоя подходит ближе и замирает когда видит тоджи, тот стоит к нему спиной, что-то делает, но наоя никак не может разглядеть что именно. покои отца неизменны — все те же древние свитки, все тот же запах старой бумаги, чернил и домашнего сакэ.

— ну и ну, — наоя медленно переступает порог, а после закрывает за собой дверь, чтобы их разговору никто не помешал, — подался в уборщицы, как я погляжу? достойно, — он клонит голову в бок, на его губах ироничная улыбка. он подходит ближе, бегло осматривая покои отца — стол прибран, пыль протерта, даже полы, кажутся чистыми.

— что все это значит? — наоя хмурится, осматриваясь по сторонам, — решил выслужиться перед моим отцом, вылизывая его спальню? — он едва подавил смешок, — тебе определенно нужно было родиться девкой, если так нравится прислуживать. уверен, ты чаще других бы раздвигал ноги ища защиты и поддержки под старыми дряблыми телами наших соклановцев, — наоя прогуливается по спальне, цепляясь взглядом за разные старинные вещи.

— может тогда и у меня уберешься? — наоя прожигает тоджи взглядом, смотрит долго, хищно, исподлобья, а после делает шаг в сторону и останавливается, небрежно подхватывает одну из старинных ваз; он крутит ее в руке, пристально рассматривая замысловатый цветочный рисунок; несколько раз подбрасывает ее в воздух, — как думаешь, ценная вещица? отец наверное очень расстроится если она разобьется по вине такого отброса как ты, — голос наои становится приторно сладким, полным детского ребячества и глумления. он знает — тоджи ничего ему не сделает, а потому в очередной раз впадает в азарт, в это странное, болезненное влечение, которое граничит с безумием каждый раз, когда они остаются наедине.

— лови, — усмехаясь, наоя бросает вазу тоджи, ставя на то, что тот не успеет ее поймать.